Деревенские рассказы

Сегодня мы открываем для вас, уважаемые читатели, новую рубрику «Деревенские рассказы». Вести ее будет Александра Лиходед, хорошо вам знакомая по другому разделу YSR - «Небеса обетованные». «НА ЗОЛОТОМ КРЫЛЬЦЕ СИДЕЛИ...» «На золотом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич...» - я играла в считалку с кошкой моего двоюродного брата. Кошка была маленькой, с короткими кривыми лапками и с хвостом-зигзагом.

Серая шерстка, которую кошка тщательно пыталась прилизать, топорщилась смешными вихрами. Ее огромные уши торчали, как два паруса, и просвечивались тонкими, пульсирующими жилками. Курносая и приземистая, она была не похожа на своих грациозных сородичей, пронзающих деревенские ночи любовными воплями. А какие глаза имела серая кошка - удивительные!

Огромные, оранжевые, с медными полосками, разбегавшимися от зрачка, как солнечные лучи. Я так и прозвала ее - «Солнышко», а сокращенно просто «Сонька». Она прибилась к дому дяде недавно и особой любовью и расположением в этом доме не пользовалась. Но играла со всеми при этом с большой охотой, не тая на людей ни обиды, ни злости, и мышей ловила исправно. Брат был старше меня, я боялась его и не любила. Он меня не боялся, но тоже не любил.

Хвастливый и задиристый, брат совсем не имел друзей и компенсировал свое одиночество играми в «охотника». Он делал особые, «дальнобойные» рогатки и «менял» их (презирая слово «продавал») на деньги деревенским пацанам. А в доказательство боевой готовности своих изделий он тут же стрелял из них по разным мишеням: по фонарям, в птиц, а однажды - в белку, под одобрительный гвалт конопатых зрителей. Но когда белка упала и судорожно задергалась, мальчишки замолчали и разошлись.

Вскоре на «заработанные» деньги брат купил себе «воздушку». Он бегал по улицам со своим, первым в жизни ружьем и стрелял в птиц. Однажды он почти весь день охотился за совой, случайно залетевшей в деревню.

Я пыталась отнять у него ружье, но он был сильнее. Я бегала за помощью к его матери - деревенской учительнице начальных классов, но она только рукой махнула и выдохнула: «Отвяжись!». Сова тяжело перелетала с дерева на дерево, а он стрелял в нее своими маленькими пульками, пока она не свалилась к его ногам. Из этой совы дядя сделал чучело, которое получилось страшным и взъерошенным. Это стало вторым чудовищем дядиного дома, потому что первым была волчья шкура, висящая на стене и щедро обсыпанная нафталином.

Нафталином пропах весь дядин дом и все его обитатели. Над шкурой висело охотничье ружье с двумя блестящими стволами. Дядя любил рассказывать гостям разные небылицы о своих охотничьих подвигах, снимая ружье и для пущей достоверности давая слушателям его потрогать.

Патроны хранились в круглой коробке из-под конфет и каждый раз извлекались дядей для всеобщего обозрения всегда ровно шесть, после чего торжественно прятались им в глубины старого платяного шкафа. Как-то раз во дворе дяди появился орел, подаренный кем-то из его приятелей. Странный «подарок» сидел на коряжине посреди узкого двора прикованный за ногу и хлопал крыльями. У него было имя - Филя, как у нелюбимого всеми детьми колхозного объездчика Филимона, который ездил на черной лошади с черным кнутом из бычьей кожи и хлестал им нещадно всех, кто забредал на колхозное гороховое поле. Объездчику Филимону, радетелю колхозного добра, не раз били морду деревенские мужики за полосы от тяжелого кнута на спинах своих пацанов.

То ли из-за одноименности черной птицы с «черным объездчиком», то ли от их странной внешней схожести орел мне не понравился. Но мне было его жаль - большого, с выразительной головой на длинной шее, с собачьей цепью на лапе. Каждое утро я бегала кормить его сырым мясом, хотя он воинственно кричал, вытаращив глаза и распугивая всех птиц в округе. Кричал он как-то утробно, клокочуще, раскрыв лакированный клюв и растопырив крылья.

От этого даже куры перестали беззаботно разгуливать по улицам, а мамина наседка, перепугавшись, бросила свои недосиженные яйца и куда-то исчезла. Филя всегда начинал есть как бы нехотя, недоверчиво поглядывая на принесенные мною кусочки мяса. Он поворачивал к ним голову то правым, то левым глазом, потом подбрасывал кусок вверх, хватал его на лету своим изогнутым клювом, проглатывал и замирал на мгновенье, прислушиваясь к чему-то внутри себя секунду, две... Затем он входил во вкус и заканчивал свою трапезу весьма поспешно. Но зато, когда брат притащил ему живых, только что оперившихся воробьев, Филя преобразился.

Он вытянул шею и стал пританцовывать на своих шершавых лапах, приподняв крылья, как руки... Короткая схватка с братом закончилась моим поражением, и воробьи живьем были скормлены Филе, который под конец издал дикий клекот, ранее мною от него не слышанный. На следующий день Филя отказался от мяса - он требовал живого корма, он хотел крови. Орел нахохлился, спрятал голову под крыло и объявил голодовку. Я боялась, что дядя сделает из него чучело, и Филя станет третьим чудовищем, но дядя увез его в горы и отпустил. «...сапожник, портной, кто ты...». Брат вышел на крыльцо с тяжелой двустволкой в руках. На коричневом прикладе были выжженны какие-то странные фигуры - то ли звери, то ли люди.

Вдруг брат умело вскинул ружье и направил на меня два блестящих, начищенных ствола. Кошка на моих коленях сжалась и замерла. Брат помедлил, глядя на меня сквозь глазок прицела, потом резко рванул ружье на проходящую мимо его родную сестру и прицелился прямехонько в ее курчавый затылок.

«...будешь такой, говори поскорей...» - Сонька напружинилась, она не хотела больше играть, - «...не задерживай добрых и честных лю...» - Сонька вдруг выпустила все свои двадцать острых коготков и рванулась одним красивым прыжком вверх. Зачем? - и ружье, как бы само повернувшись в руках брата, ринулось за ее гибким телом. Мир замер.

Казалось, что кошка застыла в своем красивом полете. И тогда раздался выстрел, звучащий во мне до сих пор. Сонька разлетелась на несколько частей: ружье оказалось заряженным! Брат отбросил его, попятился, ошалело глядя по сторонам, и кинулся прочь - с крыльца, со двора, из дома. Как во сне, медленно, без звука, появился дядя, тряся круглой коробкой из-под конфет и беззвучно открывая рот... жена дяди, руками, обсыпанными мукой, прижимала кусок белого теста к худой груди, ружье, лежащее подле меня, и легкий дымок из его ствола... В голове гудело и щелкало, как будто эхо того выстрела бесконечным рикошетом скакало внутри меня. Дядя тряс коробкой с пятью оставшимися патронами, с пятью! А шестой - тот, злополучный, который выбрал Соньку своей мишенью, - был заряжен в старое ружье, скорее всего, кем-то из веселых гостей, благодарных слушателей дядюшкиных историй.

Скорее всего... Потом, спустя много дней, я никак не могла вспомнить, откуда и когда именно появилась эта взъерошенная смешная кошка, принявшая на себя то, что предназначено было не ей. А дядино ружье, как и все остальные, мною виденные до и после, стало третьим и самым страшным чудовищем из моего детства. И теперь, спустя много лет, я уверена, что у ангелов глаза не голубые, а такие же, как у той кошки - два оранжевых солнца с медными лучами вокруг узкого зрачка.