В начале 70-х годов появился в нашей лаборатории молодой инженер – выпускник одного из ленинградских вузов. Привлекательное загорелое лицо с копной черных волос, спортивная фигура и звучный баритон...

Алик Шаргородский – так звали нашего нового сотрудника – явно не спешил грызть гранит науки. Однажды я попросил его сходить в архив за чертежом, необходимым для проведения экспериментов, и он пропал на два часа (архив помещался на втором этаже, а наша лаборатория - на первом, в том же здании). Когда он вернулся, я сказал строго: «Алик, где ты был так долго, мы ведь тебя ждем?!», на что он с обезоруживающей улыбкой ответил: «Да ладно тебе, старик, просто сходил выпить кофе» и вручил мне нужный чертеж. Было ясно, что его помыслы весьма далеки от инженерных проблем.

Зато он сразу же включился в деятельность стенной газеты нашего НИИ и долго пустовавшая колонка юмора приобрела законного владельца: у Алика был литературный дар. «Теперь у нас есть свой Ильф и Петров» – пошутил кто-то. Здесь он был на своем месте.

Сегодня мы открываем для вас, уважаемые читатели, новую рубрику «Деревенские рассказы». Вести ее будет Александра Лиходед, хорошо вам знакомая по другому разделу YSR - «Небеса обетованные».

«НА ЗОЛОТОМ КРЫЛЬЦЕ СИДЕЛИ...»

«На золотом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич...» - я играла в считалку с кошкой моего двоюродного брата. Кошка была маленькой, с короткими кривыми лапками и с хвостом-зигзагом. Серая шерстка, которую кошка тщательно пыталась прилизать, топорщилась смешными вихрами. Ее огромные уши торчали, как два паруса, и просвечивались тонкими, пульсирующими жилками. Курносая и приземистая, она была не похожа на своих грациозных сородичей, пронзающих деревенские ночи любовными воплями. А какие глаза имела серая кошка - удивительные! Огромные, оранжевые, с медными полосками, разбегавшимися от зрачка, как солнечные лучи. Я так и прозвала ее - «Солнышко», а сокращенно просто «Сонька». Она прибилась к дому дяде недавно и особой любовью и расположением в этом доме не пользовалась. Но играла со всеми при этом с большой охотой, не тая на людей ни обиды, ни злости, и мышей ловила исправно.

Лина Каральник
(Торонто)

О новой книге Дины Рубиной

Рискую встретить полный спектр отрицательных эмоций: от недоуменного пожимания плечами до возмущения: разве можно ставить рядом таких авторов? И все же пойду на риск, сравнив роман Дины Рубиной “Вот идет Машиах” с великим произведением Михаила Булгакова “Мастер и Маргарита”.

Я могла бы в доказательство привести много аналогий и в композиции, и в некоторых образах, и во многом другом, что составляет внешнюю структуру произведений. Однако их сравнительный анализ не является целью статьи. Для меня сходство этих полотен (хотя и разных по масштабу) проявилось в том впечатлении, которое они на меня произвели. Вот такой субъективный и не слишком научный подход. Но берусь поспорить, что в нем тоже может заключаться истина, потому что внутренний камертон не обманывает. Оба произведения глубоко захватывают, в обоих ощущаешь и сиюминутные земные тревоги, и заботы, и вместе с тем дыхание вечности. Кажется даже, что Дина Рубина в этом плане решала более трудную задачу: загадочность и таинственность в ее романе создается практически без явного присутствия потусторонних сил (хотя некоторый полушутливый намек на это присутствие все-таки есть); необычайность всего происходящего вырастает из самой ткани повествования, из самой необычности и невероятности жизни людей на Святой Земле.

Что случилось? - встретила его Фира. - Я места себе не найду, - упрекнула она, - а ты... выпивал.
- Я сдавал дела, - ответил Зельцер, сбрасывая китель. Без обычного поцелуя он подошел к умывальнику и долго-долго мыл руки, лицо, шею, Фира удивленно смотрела на него.
- Что такое, Алик? - спросила она, когда Зельцер наконец взялся за полотенце.
- Сняли. Вот и все.
- Почему?
Не раз за эту ночь думал Зельцер о том, как ответит на этот вопрос жене. По-назаровски или напрямик? А сказал он своей Фире так:
- Начальству виднее. Говорят, Назарову нужно было одного человека пристроить на мое место.
- Что ты говоришь? Может быть, ты натворил что-то?
- Оставь! Что я мог натворить? Давай спать. Утро вечера мудренее.

По пути домой Зельцер боялся, что теперь он вообще не сможет лечь в супружескую постель. То, что случилось в эту ночь, перевернуло его представление о самом себе, и ему казалось, что тот другой человек, в которого превратился вчерашний Зельцер, не имеет никакого права лежать в постели с такой чистой, такой ясной женщиной, как его Эстер.

ЛИТЕРАТУРНЫЙ КЛУБ YSR

Александра Лиходед
(Торонто)

ЦИЦЕРОН В ПУСТОМ КОМОДЕ

- За морями, за долами, за далекими горами жила-была старушонка. Одежонка у нее была ветхая, а хатенка ее совсем покосилась-развалилась. Но старушонка была о-очень знаменитая, потому что ворожить умела. Ворожить-ворожить, привораживать. А-а-ах! Лада моя, давай сказку на завтра отложим, оно и впрямь, глазоньки-то так и жмурются, так и .. а-а-а… - широко зевнула Лукерья, - так и слипаются. Ох-хо-хох!

- Ой, баба, нетушки. Бабуня, ну, бабуня моя,- девчонка хитро покосилась на седую женщину и нараспев, склонив на бок хорошенькую голову, протянула:

- Бабуня-голубуня.

Юрий Бланк

(Роман)

В три часа ночи постучали в дверь Зельцера. Негромко, тактично. Но тишина вокруг была столь густая, что встрепенулся весь дом. Начфин Луговой тоже проснулся, легонько толкнул в бок свою жену Зину и зашептал:
&nbsp- Зельцер-то, Зельцер... Слышь, куда-то на ночь глядя собрался, - он умолк и прислушался. - Так и есть. С машиной. - Издалека доносился гул прогреваемого мотора. - Беспокойный все же человек.

&nbsp- Зато ты уж слишком спокойный, - многозначительно откликнулась Зина и стала взбивать подушку.